Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: песни птицы алконост (список заголовков)
16:28 

Где еще ЙошЪ может поскулить, как не в днявочке.

Уважающий себя летчик сядет в поле, а я себя не уважаю, поэтому мы сядем в горах. И, возможно, умрём.
23:24 

Где я?

Уважающий себя летчик сядет в поле, а я себя не уважаю, поэтому мы сядем в горах. И, возможно, умрём.
Во мне что-то сломалось и я не представляю, как мне это починить. Ничего не болит, кроме горла в последние дни, не грустно, но, в общем-то, и не очень радостно, скорее никак; у меня нет депрессии, я не испытываю паническое желание скрыться от воображаемых преследователей, не употребляю наркотиков и моя психика относительно в порядке, но растеряла всякое желание взаимодействовать с людьми. При этом люди за последнее время меня никак не разочаровывали, не обижали, не преподносили неприятных сюрпризов, напротив, были преисполнены дружелюбием и желали общения. А я даже и сказать-то не смогу, пожалуй, что такое случилось, что мне противно стало все сетевое словоблудие и долгие, в большинстве своем бессмысленные, но ведь приятные переписки; куда это девалось желание говорить, слушать, вообще способность радоваться человеку.
Максимум, с кем я сейчас общаюсь, это с коллегами по работе, сестрой, и двумя новыми знакомыми. Но переписки с последними редки, ответа можно ждать сутки, и меня это устраивает. Ах да, еще я не растеряла желание цепляться к незнакомым людям, в рассуждениях которых вижу огромные логические дыры и которые в принципе несут очевидный бред. До сих пор цепляюсь в Легенде, а она, вот чудачка, от чего-то истекает ко мне любовью в ЛС. Вообще мазохистка форменная.
Настолько что-то стало не так, что даже приезд Виты с Сидом в гости я проворонила, с ужасом осознав, что не очень хочу их видеть. Это как-то вообще, совершенно немыслимо. И самое главное, что я вижу, людям обидно, они недоумевают, а я не знаю, что им сказать. "Простите, братва, я кажись дошла до крайней точки социофобии и теперь боюсь вас". Ну это же бред. Иные сразу начнут активные действия по спасению меня из неведомого болота, а я этого совершенно не хочу. Даже в днявочке я писать перестала, все что-то нечего писать. Ну, в принципе, логично, коль ничего не происходит, так и писать не о чем.

Все прочее

@темы: Тот день, когда во мне умер человек, Песни птицы Алконост, Наркотики, Звуки в моей голове, Шизофреническая радость

07:21 

lock Доступ к записи ограничен

Уважающий себя летчик сядет в поле, а я себя не уважаю, поэтому мы сядем в горах. И, возможно, умрём.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
00:08 

Грустное псто.

Уважающий себя летчик сядет в поле, а я себя не уважаю, поэтому мы сядем в горах. И, возможно, умрём.
Я уже задолбала сама себя этой темой, если честно. Но не говорить об этом не могу. Фактически, поговорить об этом так, как мне того хочется я могу только с одним человеком — с сестрой, но сейчас мы с ней очень нехорошо поругались и как-то по идиотски не разговариваем. Это, кстати, ужасно. Хочется удавиться просто.
Сейчас мне поговорить не с кем, а острая потребность ощущается, потому что не далее как сегодня утром мне невольно напомнили о том, что у меня постоянно болит, и где болит.
Утром домой шла пешком, до смерти не хотелось спускаться в метро. Только потом я вспомнила, что сегодня, смотрите-ка, воскресенье, и народу там внизу наверняка почти нет. В какой-то момент прямо передо мной подскользнулся мужчина, и как только он упал, я поняла, что он уже довольно давно передо мной идёт. Я помогла ему подняться, справилась о его самочувствии, он ничего определенного не ответил и я пошла дальше, а он меня догнал и попросил сигарету. Прикурил и далее пошел рядом со мной, молча. Молчал, шел, курил, я тоже шла, курила и молчала. А потом вдруг я не услышала и не видела еще даже, но почувствовала, что, боже, он плачет. И так по настоящему, горько, даже почти без слёз, во всяком случае их я почти не видела, но от него исходило такое страдание, господи. Я не успела еще сказать ничего, он сам сказал, даже не сказал, а как-то почти простонал — у него погибла дочь. Маленькая, как я поняла ей лет восемь, её машина сбила. Он ничего особенно не объяснял, все какие-то отрывистые фразы. Я тоже ничего не говорила, как-то глупо было бы что-то говорить, да это ему чую, и не нужно было.
Сразу вспомнился случай, когда года два назад я на Соколиной горы видела сбитую на переходе девочку. Её там практически размазало по реактору. Мне тогда-то стало жутко, а теперь еще страшнее, потому что пришлось ощутить это. Я не знаю, есть ли мать у девочки, я вообще ничего не знаю, мужчина практически ничего не говорил, только курил и шел со мной рядом, и на лице его и в звуках издаваемых им было такое...было это. Там было всё.
А я домой пришла и мне стало так хреново, словами не высказать, не описать. Мне сразу вспомнился отец, и Данька. Уж коль скоро три года как прошло, а мне до сих пор так тоскливо, временами настолько, будто они умерли буквально вчера. И самое страшное в этом все вовсе не то, что они умерли, а то, что я по ним, особенно по отцу, безумно скучаю. Я и раньше скучала так же, когда он уезжал в долгие командировки, только тогда я знала, что он приедет, войдет поздно ночью в дом, еще когда он будет открывать дверь мы безошибочно определим, кто это, потому что папины шаги нельзя было спутать ни с чьими. И обнимет, и видно будет, как он устал, но как рад вернуться домой. А сейчас я знаю, что как бы я не скучала и как бы его не ждала — он все равно не придёт. И Даня не придёт. Они оба отныне прописались в одном конкретном месте, которого я всегда боялась, но после его посещения по прямой причине изменила свое отношение.
И я так много хочу сказать отцу, но ведь не скажу уже. Я потому и не езжу на могилу. потому что не могу я там находиться, всё это снова на меня наваливается, а я так устала. И самое ужасное, что, как говорят, это никогда не пройдет. А я бы Даньке сказала, как нам его не хватает, и отцу — как я его сильно люблю. А я ведь почему-то никогда этого ему не говорила. Он, наверное, знал это, но все равно.
И это идиотское чувство вины, от которого никак не избавиться...Боже))) Звучит как сюжет к дешевому американскому фильму))

А еще стало очень страшно. Я никогда не боялась смерти, ни своей, ни чьей либо еще. Но с момента смерти отца мне временами очень жутко становится вообще от факта. В частности. мне очень страшно понимать, что мама тоже умрёт. И как мне это пережить — не знаю. А ведь как-то надо будет. И страшнее всего становится от того, что со смертью мамы умрёт все, что я так люблю. Отец своим уходом унёс в могилу очень многое, что было дорого всем нам. Потому что в том, что я с трепетом называю Семьей — появилась огромная трещина. И когда умрёт мама — не останется совсем ничего. Только маленькая, крошечная часть, невоплотимая больше.

Простите, кому пришлось это читать.

@темы: Тропинка в Преисподнюю, Тот день, когда во мне умер человек, Песни птицы Алконост, Как я съел собаку, В глубине под сердцем выпал первый снег...

22:26 

Мерзкое

Уважающий себя летчик сядет в поле, а я себя не уважаю, поэтому мы сядем в горах. И, возможно, умрём.
Я, вообще-то, мало того что совершенно не верующая, так еще и идея христианства в своем исполнении мне исключительно противна. Но при этом, я не имею ничего против людей, которые выбрали для себя подобную религию, мало ли, кто во что верит, главное, чтобы ко мне со своим уставом не лезли, а то этим же уставом можно огрести по самые внутренние органы.

Мне повезло, мама хоть и верующая, но ни мне, ни сестре никогда не имела этим мозг и даже не пыталась нас крестить. Да и сама не фанатик.
Особенно близко с христианством я столкнулась два раза в своей жизни: когда прочла Библию и когда похоронила отца. Эти похороны были первыми важными в моей жизни, в которых я активно принимала участие, и которые меня касались самым недвусмысленным образом.

Мне на тот момент было семнадцать, и у меня уже имелся в наличии свой эксклюзивный опыт борьбы с отчаянием и унынием, который по определению исключал непонятную толпу сочувствующих. Тогда я об этом не думала, но уже после осознала, насколько же это все отвратительно. Ощущение, что организация похорон по умолчанию призвана вогнать человека в еще больший ужас от осознания произошедшего.
Первым для меня шоком, как помню, явилось отпевание. Это происходило в какой-то малюсенькой комнатке выложеной кафелем, отпевание проводил какой-то очень странный батюшка, который перемежал молитвы с лекциями о вреде курения. У отца на лбу расположили целый иконостас. Зачем это сделали мне тоже было не понятно, отец не был верующим, он вообще был за Велеса.
Далее нас затолкали в машину, поставили гроб в ноги и повезли на кладбище. Это тоже добавило мне счастья, поскольку стоило мне увидеть мертвого отца, я чуть сознание не потеряла. В первую очередь по той причине, что он был просто не похож на себя и я очень точно поняла, что это — кто угодно, но не отец. Папа был теплым, живым, у всегда улыбался, а это замороженный кусок мяса. (Знаю, да, нельзя так говорить, это же родной человек, просто мертвый, все дела, но серьезно, не могла я смотреть на это спокойно. Я не испытывала отвращения, скорее у меня возникло чувство страха, лютого отчаяния, плюс возникло ощущение, что меня обманули)
Далее было кладбище. Мерзкое, холодное, серое. Толпа мало знакомых мне людей со скорбными рожами раздражала еще сильнее. А когда меня стали понукать к тому, чтобы я была примерной девочкой и проследовав примеру остальным поцеловала отца в лоб, у меня в глазах помутнело.

Мама говорила, что после похорон станет намного легче, дескать, закопали и все. Мне же стало только хуже. Во-первых, стук этих проклятых гвоздей, которыми заколачивали крышку, во-вторых, картина, как гроб опустили в яму и завалили сверху сырой землей, и в-третьих, воздвижение православного креста в изголовье — от этого мне должно было стать легче?

Поминки и прочие празднования, типа девяти и сорока дней — это еще более невыносимо. Больше всего меня раздражала почти незнакомых мне людей, каждый из которых нес какую-то пургу про моего отца, и не упускал случая упомянуть его замечательных дочерей. Я тогда очень хорошо поняла, что никто из них моего отца не знает так, как знаем его мы. Больше всего я не понимала, почему они вообще все пришли? У меня умер отец, да. Это касается меня, матери, бабки и сестры. Все, больше никого. У кого там умер друг, сослуживец, одноклассник — катитесь пить водку за упокой его души куда угодно, только не надо со своим горем ломиться ко мне в дом, мне и без вас хватает. Хотите помочь — помогите, только не надо об меня сопли свои вытирать.

Кутья. Кутья — это ужасно. В меня этот рис с изюмом пихали практически насильно, я его не то что есть, я его видеть не могла, так меня воротило.

На деле же, легче мне стало после поминок, когда мы остались дома наконец-то одни, я, мать и сестра. Но потом, на девять дней, все по новой.

Когда хоронили Даньку, все сделали как он просил. Тем более, что похороны легли на наши плечи, у него, сиротинушки, кроме нас с Алконостом-то и не было никого. Не отпевали, не ходили в трауре и со скорбными лицами, хоть и было, конечно, жутко. На нас хоть и смотрели осуждающе, и ругались, но честно сказать, было не в пример проще все это перенести.

Если чо, я не хотела сим постом задеть чьи-то религиозные чувства.

@темы: Где-то в мозгу стало больно, В глубине под сердцем выпал первый снег..., Злое, Как я съел собаку, Песни птицы Алконост

03:59 

"Я ни в чем не виноват"

Уважающий себя летчик сядет в поле, а я себя не уважаю, поэтому мы сядем в горах. И, возможно, умрём.
Не так давно говорили с Волколаком в контакте. В ходе разговора он, не знаю уж, специально или нет, тонко намекнул мне на то, что живи мой покойный отец не среди рассадника евреев, а среди славян, то прожил бы еще лет 150. Он там собирает какую-то статистику смертности белых мужчин, женатых на евреях имеющих еврейских дочерей. Помимо желания прострелить Волколаку висок, у меня в памяти всплыли пламенные реплики бабушки — матери отца. Она тоже вполне разделяла мнение этого активного антисемита, только мотивировала его по другому. Отец умер вовсе не потому, что жил среди евреев, а потому что жил с моей мамой, ну и до кучи со мной и сестрой. Она от чего-то совершенно искренне считает, что нам троим на папу было совершенно положить, мы вообще дружно сидели у него на шее, пока он въёбывал как ослик, зарабатывая на жизнь.
Распинаться сейчас в оправдания, дескать, каждая из нас за отца тряслись как листья на ветру, я не буду. Я вообще не об этом хочу поговорить.
Меня удивляет, как люди умеют злиться на кого угодно, кроме себя. И обвинять, соответственно, тоже. Бабушке, к примеру, никто не говорил, что у отца был инфаркт, потому что в противном случае она своими воплями довела бы его до повторного, а вместе с ним еще и мать, которая в её глазах была врагом номер один. Но бабушка все-таки узнала об этом. И ведь не придумала ничего более гениального, чем слать четырнадцатилетней мне огромные смс-ки с красочными подробностями папиной неминуемой и скорой смерти. Как он будет умирать, как будет мучиться, все в таком духе. А когда она, приехав, села на диван рядом и просто, совершенно просто сказала:

— Скоро твои родители умрут. У мамы отнимутся ноги, а папа умрет от сердечного приступа.

Дьявол знает, какая сила удержала меня тогда от посыла нахуй.
Я не хочу сказать, что отец умер из-за бабушки. Но я точно знаю, что он был бы здоровее, не мотай она ему нервы так резво.

Мой хороший друг работает, по рассказам, в адском месте. В контактном центре РЖД. От того, что он мне рассказывает, у меня волосы дыбом встают. Из его рассказов мне совершенно понятно одно: люди — идиоты.
Я не люблю электрички. Пока я училась и жила в Дубне я сделала все, чтобы переехать и избавить себя от ежедневных мучений. Почему до этого не могу додуматься остальные? Вместо того, чтобы самостоятельно наладить свою жизнь, люди почему-то предпочитают трахать мозг кому угодно, только не себе, и ныть, орать, брызгать слюной, тратить себе и другим нервы. В общем, они готовы делать что угодно, лишь бы не напрягаться лишний раз.
Для меня давно стало прописной истиной, что во всем происходящем с человеком в первую очередь виноват он сам. Да, так же есть непререкаемая для меня аксиома, что виноватых всегда минимум двое, но первопричиной своих бед всегда являетесь только вы сами, все остальное лишь катализатор. Когда же уже настанет счастливый день и люди это поймут.

UPD: Волколак, если ты вдруг решил, что я хотела тебя обидеть этим постом, то будь спокоен. Честное слово, я совершенно не хотела тебя обижать.

@темы: Злое, Где-то в мозгу стало больно, В глубине под сердцем выпал первый снег..., Песни птицы Алконост

13:16 

Собачье счастье.

Уважающий себя летчик сядет в поле, а я себя не уважаю, поэтому мы сядем в горах. И, возможно, умрём.
У нас на конюшне был сторожевой пёс. Большой, даже огромный, даже для своей породы кавказский овчар, бело-рыжий, пушистый очень, добрый и мудрый пёс. Но пёс, всё-таки, сторожевой, а потому потенциально опасный для незнакомых ему людей. Да и собака серьезная, очень крупная, клыки длинной в палец, пасть размером с мою голову. Звали его Леон. Вообще-то по документам его звали Ладный, а вот его брата, не менее мощного черно-белого кавказца — Леон, но так вышло, что имена перепутали.
Сторожем он был отменным, при том, что его никто и никогда ничему не учил, кроме простых команд, вроде "сидеть" и "дай лапу". Он никогда и ничего не брал из чужих рук, и когда у нас перетравили всех собак и двух лошадей, он, умница, остался жив, потому что даже не прикоснулся к куску мяса, который ему предложил незнакомый человек.
Леон всегда, вот с самого первого своего появления на конюшне в возрасте 9 месяцев и вплоть до 14 лет, смерти, сидел на цепи. Цепь была довольно длинная, но большую часть дня пса привязывали коротко, чтобы снующие по конюшне дети не попали по его зубы. Были случаи, ага. Говорили детям: "Не трогайте собаку", а они знай лезут к ней играть. Вот и...
Однако, Леон не был тупой машиной по разрыванию человеческой плоти. Он никого никогда не рвал, а просто предупреждал, и если нужно, тогда уже действовал серьезнее. Терпеть не мог пьяных Так однажды, когда Вовка пришел по нашей просьбе ночью покормить лошадей пьяный, с кучей незнакомого народу с пивом принялся посредством палки дрессировать Леона на короткой цепи, тот порвал цепь и прокомпостировал Вовкину руку от запястья до плеча. Честно говоря, когда утром мы увидели разорванную толстую цепь, только диву дались силище, что кроется в этой собаке.
Кормили пса плохо, потому это добавляло некоторой злости. Хозяйка искренне считала, что одного ведра из под майонеза, наполненного отходами из детского сада хватит на четырех крупных собак. А в воскресенье их. бедняг, не кормили вообще. Знаете почему? Правильно, потому что сад не работал, но мотивировали это тем, что у собак должен быть голодный день. При том, что их почти не кормят и живут они на улице, и даже теплой будки у них нет. Супер.

Как-то раз хозяйка дернула меня с уроков сообщив, что попала в больницу с младшенькой своей и попросила покормить лошадей. Насколько она легла неизвестно, посему я остаюсь за старшую. Я отпросилась с уроков и пошла на конюшню. Хозяйка всегда, когда бывала там утром сажала Леона на короткую цепь, чтобы он не мог нас достать. Но в этот раз она на конюшню даже не заходила, а я об этом не подумала. Я покормила лошадей, начала заниматься делами, спустя пару часов решила сделать перекур и пошла в "прихожую", где стоял старый зеленый диван, у самого входа. Но стоило мне выйти из, как сердце едва не встало. В проходе, у дивана, стоял Леон, видимо, зашедший погреться. Смотрел на меня спокойно, навострив уши. "Щас голову мне откусит" думала я, но пёс даже не рычал. Я села на диван рядом с ним, он тоже сел. Спустя какое-то время я осторожно положила ладонь на его широкую голову и начала неуверенно гладить. И тут произошло удивительное. Самый страшный на планете зверь, который перекусал кучу народу, к которому строго-настрого запрещала приближаться хозяйка внезапно оказался самым ласковым существом, зверски скучающим без человеческой ласки. Он положил свою большую, медвежью морду мне на колени и прикрыл глаза, пока я его гладила и чесала за ухом.

Кстати, в отсутствие хозяйки собаки тоже были на нас. Каждый день мы варили по две пятилитровых кастрюли каши с мясом, утром и вечером, и кормили собак этим варевом два раза в сутки, а они аж визжали, впервые в жизни, похоже, питаясь не замерзшими отходами, а теплой кашей. Поскольку остальные псы были внутри конюшни, где было тепло, а только Леон на улице, мы выскулили у знакомого паренька построить ему будку. Застелили её свежим сеном, утеплили как смогли, выделили теплое одеяло. Псу хотя бы было где погреться.

С тех пор каждый день, когда я садилась на диван ко мне приходил Леон и клал голову на мои колени, закрывал глаза и слушал, что я ему рассказываю. А может и не слушал, просто наслаждался сеансом почесывания, изредка кладя лапу мне на колени, когда я устав его гладить отвлекалась. Так зверски жаль мне не было ни одну собаку. Всю жизнь били ни за что, морили голодом, держали на цепи словно монстра, при том. что пёс был умным и добрым.
Но хозяйке-то было наплевать. Когда к старости у него начали болеть лапы и он расчесывал себе из в кровь, она запрещала даже просто перебинтовывать их. Удивительное дело, в самом деле. Не смотря на это, пёс на удивление долго прожил, аж до четырнадцати лет и умер просто уснув, на своем старом месте, прикрученный на короткую цепь у старого экипажа.

Я это всё к чему. Люди, заводя себе собак, пожалуйста, заботьтесь о них. Они вам несут верную службу и требуют от вас за это не так уж много — заботы и хотя бы редкой ласки.

Помнится, папа привез домой годовую кавказскую овчарку. Суку, породистую. Нашел её у работы, худую, аж плоскую, с выбитым глазом, не могущую даже на лапы подняться. Собаку мы откормили и отдали знакомому ветеринару, который подлатал девочку, научил кое-чему и привел к нам на конюшню. Впрочем, психика там была сломана напрочь.
Вы когда прежде чем собаку домой взять, головой подумайте, нужно вам оно или нет. Тем более такую серьезную псину, как овчарка, тем более кавказская. Зачем вы потом, избив её до полусмерти, выгоняете на улицу? Зачем вы тогда вообще её брали? Ну и раз уж вы действительно хотите избавиться от нее, мало ли, что бывает, так отдайте её кому-то, позаботьтесь о том, чтобы питомец ваш приобрел новый дом, а не сдох страшно и тупо среди зимы от голода. Любите своих собак.

@темы: Лохматость, В глубине под сердцем выпал первый снег..., Песни птицы Алконост

04:13 

О странностях и порядках.

Уважающий себя летчик сядет в поле, а я себя не уважаю, поэтому мы сядем в горах. И, возможно, умрём.
Меня всегда немало удивляли люди, способные чувствовать свою или чужую смерть. Таким человеком является моя славная матушка. Ей снятся сны, она чувствует, гадает на игральных картах (которые, знаю сама и точно, никогда ей не врали) и вообще она у меня...ммм..в общем, это моя матушка. У нас дома, кстати, даже есть зловещего вида котел, который мама никогда не использовала, но строго-настрого запрещала трогать. Его предназначение является загадкой по сей день.
Ну так вот. Иногда мама просыпается бледная как полотно и рассказывает о каком-то сне, который не сулит ничего хорошего. И тогда обязательно кто-то умирает. Ну, или просто что-то случается. Мне в память особенно сильно врезался случай, когда поздним вечером нам в дверь постучали соседки и попросили сдать денег на похороны. На похороны соседа с верхнего этажа, отца двоих детей. Я тогда была маленькая, не понимала, почему мама так горько плачет на кухне и проклинает все: страну, президента, людей вокруг, всех, кого можно только. Значительно позже уже мама рассказала мне, что сосед повесился в собственном гараже. И повесился из-за финансовой безысходности. Потому что ему не хватало денег даже на то, чтобы прокормить детей, не то что жену или себя. С одной стороны, он просто устал и испугался, но с другой...А о другой стороне я думать не имею никакого желания.

Папина смерть маме тоже приснилась. Хотя, некоторое время спустя, я поняла, что папа тоже знал, что вот-вот умрет. Да и жить ему не хотелось уже, болезнь его измотала окончательно. Зная характер отца, могу поспорить, что жизнь потеряла смысл уже после первого инфаркта. Я сама такая же. Я ненавижу ощущать себя больной, беспомощной, немощной. Мне проще застрелиться, чем продолжать жизнь с какой-то серьезной болячкой, которую невозможно излечить. И будь я на месте отца, я тоже отказалась бы от шунтирования. Это же не жизнь уже. Ты уже натуральный ходячий покойник.

В последнее время Даня все чаще ни с того ни с сего говорил нам следующее: "Друзья! Если я умру, прошу, не плачьте на моих похоронах, я не прощу вам этого. Пусть это будут самые нелепые, самые антирелигиозные, самые неправильные похороны из всех, которые можно представить, разрисуйте мне гроб, уроните, забудьте в машине, сами напейтесь, станцуйте на моей могиле, обливайте мое тело алкоголем и устройте такой невообразимый ад, чтобы черти позавидовали. Радуйтесь! Радуйтесь за меня! Будьте счастливы провожая меня в иной мир, ведь я теперь свободен! И не одевайте на меня костюм, я ненавижу их, а вместо креста поставьте в изголовье флаг с Веселым Роджером. Но не смейте по мне горевать! Кроме вас меня никто не станет провожать, так сделайте вы это достойно!"
Мы все смеялись и поддерживали Даню, обещая, что все так и будет, не подозревая, что будет это так скоро. И так нелепо. И так внезапно. До сих пор я не могу отделаться от ощущения, что он знал обо всем. Родственников у него нету, потому, конечно же, ритуал погребения пал на наши плечи. Памятуя о его наставлении мы все сделали не так. Мы разрисовали гроб, смеялись, кричали как безумные, а он будто бы улыбался нам. На нас смотрели дикими глазами, нас осуждали, но мне было наплевать. И всем было наплевать. Но знаете, не дай бог вам такое выпадет. Это ужасно. Радоваться смерти близкого человека и постоянно натыкаться на совсем невеселые глаза, полные черной скорби. Но я надеюсь, Даня нас поймет. В изголовье его могилы, рядом с крестом, воткнут флаг с Веселым Роджером.
Вообще, я всегда ненавидела эти идиотские ритуалы. Нужно реветь, быть в черном, глушить водку и с всхлипами рассказывать всем, какой покойный был замечательный. С одной стороны, было радостно перевернуть к чертовой матери все представление о похоронах отринув по максимуму эту религиозную ересь. Но все-таки, искренне смеяться и радоваться этому невозможно. Мы, конечно, дали слабину и разгрустились в узком кругу, но зато завтра, отдавая дань великому Даниному жизнелюбию мы пойдем раздавать большие надувные шары с Роджером и просто смайликами, заказанные заранее. Просто так отдавать, чтоб людям было приятно. Пусть каждый придумает себе причину этого подарка самостоятельно.

@темы: Те, которые рядом, Песни птицы Алконост, Тот день, когда во мне умер человек

03:19 

Ностальгически-грустный псто.

Уважающий себя летчик сядет в поле, а я себя не уважаю, поэтому мы сядем в горах. И, возможно, умрём.
Когда последний раз была дома, внезапно поняла, что теперь это хоть и та квартира, в которой я выросла, но уже совсем не родная. По многим причинам. Во-первых, мама сделала ремонт, которого так долго добивалась от отца. Естественно, что моя комната изменилась до неузнаваемости, да и не только она, вся квартира. Исчезли сделанные папой полки, декорации, заботливо и старательно вырезанные им когда-то очень давно из дерева, скрылись за новыми обоями разрисованные нашими шаловливыми руками стены, что особенно печально. Когда мы последний раз делали ремонт, мне было не больше пяти лет, нам в комнату поклеили популярные тогда обои, встречавшиеся едва ли не в каждой детской. Там, на небольшом полотне была изображена какая-то жуткая вакханалия. Пчелы с ведрами, то ли конь с коровьей мордой, то ли корова с лошадиным хвостом, улыбающиеся цветы и все это очень красочно. Впрочем, наверное, детям самое оно. На протяжении многих лет именно этот участок стены модернизировался самым невероятным образом: на цветах появились вырезанные с плакатов головы всевозможных рокеров и эстрадных исполнителей, композиция дополнялась то философскими надписями, то просто отметинами, в стиле "Тут был Вася". Когда на этом участке стены не осталось места, были задействованы и другие. Например, над выходом из комнаты написанная синим маркером была надпись: "Остановись и подумай: ты ничего не забыл?". Надпись не раз выручала меня в минуты забывчивости. Вскоре стены стали покрываться моими и чужими рисунками, которые я по простоте душевной намертво приклеивала на клей "Момент", так что отодрать их потом можно было только с обоями. На подоконнике стояли мамины кактусы, у окна старый стол, на столе комп, над компом полка с учебниками, напротив кровать, у стены большой книжный стеллаж, далее шкаф с одеждой, кресло, швейная машинка, служившая мне тумбочкой, на которой в творческом беспорядке валялись то карандаши, но нитки мулене, то фотоаппарат, то карты Таро, то стики или пои (в зависимости от того, чем я в данный период времени занималась). А над кроватью висел старый советский ночник с красным абажуром. Любимый ночник, не раз спасавший меня, когда мне было страшно засыпать после просмотра "Звонка" (это риальне, я не шучу, меня трудно напугать, но именно этого блядского фильма, точнее этой ебанной Самары я до сих пор боюсь, а уж тогда...), или разделяющий со мной бессонницу и услужливо подсвечивая страницы читаемой книги.
А сейчас всего этого нет. Ни рисунков на стенах, ни стола, ни любимого ночника, ни даже дивана. Моя комната обклеена голубыми обоями, на полу лежит синий ковер, болтается голубенькая тюль на окне. Даже диван новый. Только и осталось от воспоминаний, что большой плюшевый дракон, которого мне когда-то давно, очень давно подарила Жанна (тётя). Дракон тот, зовут его Бося, многое пережил. И ездил со мной на острова, и был пострижен, и отведал черники со сгущенкой и еще много чего, но ни разу не порвался. Теперь он, улыбаясь все так же как прежде, сидит на незнакомом мне диване и приветливо машет лапой, если попросить. Он остался таким же, как в детстве. Разве что мех уже не такой пушистый и блестящий и пластмассовые глаза не такие белые.
Но наверное, даже не поэтому дом так изменился и опустел. Раньше, когда я ехала домой, я знала, что зайдя в дом, сразу почувствую доносящийся с кухни запах и услышу шкворчание сковородок, на которых мама неустанно что-то готовит, делая стратегические запасы, будто бы на случай ядерной войны, сама мама прокричит с кухни приветствие, а затем, выйдет в коридор, на ходу вытирая руки и домашний халат и смачно поцелует в щеку. Для этого маме придется встать на носочки, а мне пригнуться, поскольку маму я выше едва ли не на две головы. Тут же прибежит кот, и сидя на табуретке будет деликатно помуркивая наблюдать, как я стягиваю куртку, терпеливо ожидая своей порции приветствий. А потом, в самом конце из комнаты, сопровождаемый клубами белого сигаретного дыма выйдет папа. Он улыбнется, что-то обязательно съязвит, а затем крепко-крепко обнимет, радуясь, что его дочери приехали домой. И тогда уже мне придется встать на носочки, потому что папа едва ли не на голову выше меня. А потом я зайду в свою комнату, переоденусь в свою футболку, выгляну в окно, папа позовет меня покурить на балкон, а пока будет прикуривать мне сигарету, обязательно разворчится, что курить, мол, негоже. Потом мама позовет всех за стол, мы будем пить чай и заедать его маминым яблочным пирогом, папа будет что-то шутить и пропустит пару стопок хорошей водки. Мама будет громко хохотать и рассказывать забавнейшие истории из нашего детства, которые я никогда не устану слушать, даже если слышу их сто пятый раз.

Почему-то только после последнего моего визита стало ясно, как дом опустел без отца. Мама решительно избавилась от всех его вещей. Только и осталась, что фотография, да могила на кладбище. Помнится, после похорон я все злилась на многочисленных утешителей, стремящихся напомнить мне о папиной смерти. Я упорно отбивалась ото всех утешений, желая только, чтоб меня наконец оставили в покое. Мне самой будет намного проще переварить его смерть, я слишком замкнута для того, чтобы реветь кому-то в жилетку, облегчая душу. Вроде даже казалось, что все прошло и забылось. Да вот хрен. Ничего не забылось, хоть и прошло два года уже. Папа был очень главным человеком, очень важным, очень нужным. С ним семья наша была семьей. Такой, какой я её помню. Папа умел подарить праздник, умел из куска деревяшки вырезать причудливого зверя, приводил вопреки маминым протестам больных птиц и собак домой и потом мы вместе с ним выхаживали их. Он всегда мог помочь советом, с ним все можно было обсудить, всегда без слов чувствовал каждую печаль, и умудрялся ничего не делая вытащить из ямы отчаяния. Все-таки, слишком рано он умер. Даже внуков не дождался, которых очень ждал.
Иногда я его, конечно, не понимала и ругалась. Особенно сильно мы поссорились в день, когда я сказала, что поступила в Москву. Он так ругался, категорически отвечая отказом на мольбы отпустить меня в Москву на вольные хлеба. Мне было так обидно, так непонятно это его стремление запереть меня дома и не выпускать, сестра же уехала. Я жутко злилась на него за это. А уже после смерти мама сказала мне, что он очень, просто смертельно боялся того, что из дома уедет последняя дочь.
Я очень люблю свою семью. После переезда в Москву обо мне как-то резко позабыли все те люди, которые остались в Дубне. Мне, жаждущей общения, это было непонятно, отсюда и вечное стремление притащить кого-то, кто мне нравится, к себе домой, что пугает самих приглашенных. Совсем недавно я поняла, что мне не нужен никто. Ждать от кого-то милости мне надоело, ей богу. А жаловаться кому-то я тем более не собираюсь. У меня есть матушка и сестра, еще собаки и далекий Федя. Больше мне ничего не нужно.


Пап, ты меня прости, что я у тебя такая дура выросла. Ты бы меня понял, я знаю.

@темы: Тот день, когда во мне умер человек, Песни птицы Алконост, В глубине под сердцем выпал первый снег...

23:55 

Злые нелюди.

Уважающий себя летчик сядет в поле, а я себя не уважаю, поэтому мы сядем в горах. И, возможно, умрём.
Сто раз уже перетирали эту тему, но что поделаешь, если хочется перетереть еще разок.
Отзывчивость. А точнее говоря, по какой причине люди отказываются замечать ужасные вещи, творящиеся у них на глазах?

Вот, например, со мной в классе учились совершенно безмозглые придурки, которые, впрочем, были хорошо развиты физически. А еще со мной в классе учился мальчик Сережа — козел отпущения. Во-первых, мальчик был довольно беден, не очень хорошо одевался и все такое. Во-вторых, его дома бил отец и он всегда ходил с синяками на лице, что забавляло наших, простите, ебанатов еще больше. В-третьих, он был просто изгоем по двум перечисленным выше причинам, и никто с ним дружить не хотел. Но он же ребенок, ему тоже хочется общения.
Но дело не в этом. Не проходило и дня, чтобы над Сережей не издевались. На каждой перемене к нему цеплялась толпа малолетних ублюдков. В лучшем случае, ему порвут рюкзак, одежду, учебники, или сделают еще кое-какую мерзкую вещь, которую я не берусь описывать. В худшем, на него просто налетят толпой и будут донимать до тех пор, пока он разревевшись не закричит и в сердцах не ударит кого-то. А за это его, конечно, избивали. Толпой. Так продолжалось год, пока наконец в школу не пришел папа Сережи. Как все вздохнули с облегчением, не передать. Но вы не поверите. Его родной отец, милиционер, к слову так, вывел своего сына во двор, завел за уголок, позвал наших ублюдков и при них начал избивать СВОЕГО РОДНОГО СЫНА, разрешая столпившимся шакалам еще и добавить.
Ясное дело, что это видели все. Но крайне редко кто-то вмешивался. А почему? А потому что всем было страшно. Честно признаюсь, что мой героизм иссяк ровно тогда, когда мне сломали нос за компанию, и чтоб не лезла. С тех пор разнимать драку я не лезла, но зато ходила по учителям. А всем, еще раз простите, было похуй. А причина очень проста — директриса не хотела портить престиж школы исключением учеников. Вот и все Как просто, правда?

Двумя годами позже к нам перешел еще один мальчик. Очень высокий, худой как спичка, некрасивый мальчик-литовец из состоятельной семьи со смешной фамилией. Да, он был тупой как табуретка, но он был очень воспитанным, вежливым, пунктуальным и просто хорошим и наивным. С первого дня появления в школе его, конечно, начали гнобить. По страшному. Не буду рассказывать, все и так ясно. Скажу только, что к 11 классу, это был очень замкнутый, очень злой хам. Не мудрено, правда? С чего бы ему вдруг, казалось?
Меня поражала его ебнутая мамаша. Вместо того, чтобы забрать сына в другую школу, а эту разнести по кирпичам (лично я бы так и поступила), она позвонила мне и обвинила в расизме, основывая это тем, что я рассказала её сыну анекдот про фашистов.

Ну короче, лирика это все. Мы как минимум выяснили, что иногда люди боятся помогать. Этот страх бывает разный. Выше описан страх перед физической расправой, но есть еще одна очень сильная штука — страх быть непонятым, быть не таким как все. Боязнь того, что над тобой будут смеяться. Поверьте, это очень сильно тормозит.
Более того, в определенных кругах взаимопомощь вообще считается не модной. Эту истину я для себя открыла летом, во время практики с подростками. Да-да, именно не модно. Нужно быть гордым, крутым, независимым, самодостаточным и не унижаться до сострадания. Вот так, ага.

А еще многие боятся помогать, обжегшись однажды. Был случай, когда средь бела дня у женщины на рынке случился сердечный приступ. Два молодых парня 20 минут держали её сердце, пока скорая не приехала. Естественно, что в ходе операции по спасению сердечной мышцы женщине сломали два ребра, но она осталась жива только благодаря этим парням. Так что вы думаете, родственники этой женщины подали на парней в суд за нанесенные увечья. Приходили в больницу к врачам, за подтверждением, хорошо, что врачи их послали. И случаев таки ну просто море.

В общем и целом, подводя итог. Лично мне хочется верить, что люди не бесчувственные сволочи и сострадание свойственно каждому. Но по ряду приведенных выше причин оно не может быть реализовано. Хотя, наверное, бывают и натуральные ублюдки.

А еще я болею. И боже, я скоро сдохну.

@музыка: Секторуха — Казачья :Ъ

@настроение: Помираю натурально.

@темы: Злое, Песни птицы Алконост, Повседневное

23:29 

На память.

Уважающий себя летчик сядет в поле, а я себя не уважаю, поэтому мы сядем в горах. И, возможно, умрём.
Это можно не читать. Большой псто для памяти.
Когда мне было 15, родители волевым решением отправили меня в Сосновый Бор — просто лагерь. И отправили аж на два месяца. Из названия ясно, что располагался лагерь в лесу, недалеко от города вниз по Волге. Направленность была спортивная, бюджет никакой. С первого же дня меня назначили дежурной по кухне. У нас был набор консервов, пюре-порошок и вода из реки. Хорошенько поразмыслив, я пришла к выводу, что пока не оголодала настолько, чтоб добровольно есть что-то сваренное из речной воды, я справилась у старших на предмет другого источника влаги. Мне сказали, что в 15 минутах ходьбы есть родник. Шикарно, чо. Отправились мы (нас двое дежурных: я и парень), значится, на родник за водой. Нам предстояло сделать несколько ходок, ибо с помощью одного небольшого котла следовало набрать воду в огромный, в котором все и будет вариться. Мы сделали пару ходок, и тут кто-то умный сказал, что у родника видел огромного волка. Ну все. С тех пор на родник мы ходили только с топором, на всякий случай. Хотя, конечно, волков там в помине не было.
Набрав воду и оставив её закипать мы принялись открывать консервные банки. Предстояло нам открыть этих банок 35 штук =/ С тех пор я ненавижу это занятие.
Собственно, бурду из пакета мы сварили, нам вручили большой половник, с помощью которого я шлепала в железные миски выстроившихся в очередь "соплеменников" их ужин, а мой напарник давал каждому консерву, кусок хлеба и напутственную речь о вреде курения.
В первый день, конечно, никто и предположить не мог, что кормить будут настолько ужасно. Все из вежливости поели сколько смогли, но во все последующие случаи очередь на раздачу моментально превращалась в очередь к выгребной яме. Сиречь, жрать нам было нечего. Радовало одно — нам в качестве сладкого давали черный хлеб и такое очень густое и ужасно сладкое какао в банках — одну на 4 человека. Это и была вся радость. При такой голодухе, нас постоянно заставляли прыгать, бегать, ползать, лазать, кого-то спасать, куда-то плыть, кого-то бить, куда-то бежать...
Первые две недели были унылы до безобразия. Но потом кто-то сказал, что в день приезда зарыл неподалеку от родника бутылку сливовой настойки. Само собой, что перспектива найти клад радовала всех, но уйти из лагеря просто так было нельзя. И вот однажды сия новость долетела до директора. Тот собрал всех, залез на большой пень (как он всегда делал, чтобы его было видно) и сказал, что нашедший бутылку обязан принести её директору, но тот разделит со счастливчиком сто грамм. В общем, в тот вечер все как один отправились по грибы. Но к сожалению, бутылка так и не была найдена. В последствии оказалось, что она лежит практически пред глазами недалеко от ямы, но это выяснилось только в последний день.
Шло время, голод мучил все сильнее. Настолько, что я даже начала есть консервы, чего никогда не делала. То, что варилось в котле по прежнему отправлялось в выгребную яму не успев даже остыть.
Как-то вечером один мальчик, который в течении всей смены терся около меня предложил мне поплавать на байдарке. Я согласилась только потому, что никогда до этого на байдарке плавать не приходилось, а хотелось. Нас строго настрого предупредили, что если мы утопим имущество, то будем ночевать на заброшенном кладбище, расположенном неподалеку. А там было очень страшно. Но я искренне не понимала, как вообще можно утопить байдарку? О_О Оказалось...
Плывем мы с мальчиком по Волге, качаемся на волнах, и тут нам на встречу большой пароход.
— Давай сейчас на волнах покачаемся! - радостно предложил мальчик. Я согласно закивала — люблю на волнах качаться. По мере приближения парохода во мне начал шевелиться червячок сомнения.
— Мальчик, а мы не перевернемся? - с тревогой спросила я.
— Нет, что ты. Нужно просто подойти под углом в 35 градусов, тогда все будет окей. - мне оставалось только положиться на профессионала и послушно работать веслом. Но когда волнам оставалось всего несколько секунд до того, чтобы разбиться о тряпичный бок байдарки, мальчик вдруг очень неуверенно произнес:
— Или все-таки сорок пять.....
В следующий миг мы были уже во воде, а когда всплыли, то байдарки и след простыл.
Ночевать на кладбище нас, конечно, не отправили, но сладкого лишили. А сам директор взял невероятных размеров удочку с очень большим крюком и отправился вылавливать утопленницу. Не выловил, увы, а просидел всю ночь.
Спустя месяц папа, возвращаясь с островов зарулили ко мне. И привез мне конфет, пару шоколадок, яблок, апельсинов и копченой рыбы. Ах, папа! Этот скудный набор продуктов был просто на вес золота. Увидев отца, я вдруг осознала, как люто соскучилась по дому. Невероятно. И начала слезно проситься домой, только бы уехать из этого концлагеря. А вот следующий момент мне в душу запал очень отчетливо. Папа очень серьезно посмотрел на меня и объяснил, что он бы рад, да не может. Денег нет у нас, Ксюш. Мать еле-еле концы с концами сводит. И сказал он все это как-то...по взрослому. Я в один момент ощутила все скрытое внутри него отчаяние и усталость. И я осталась в лагере до конца лета. К тому времени родители уже со всем разрулили и все наладилось.
Так вот.
На самом деле пост этот об отце. Он умер два года назад 31 октября в 7:15 утра дома от ишемии. Я сейчас не о его смерти хочу говорить, а просто о нем. И вообще о своих замечательных родителях.
Когда я была маленькой с деньгами было тяжело. Маме аж целый год не платили зарплату, а жили мы в общаге. Помнится, бабушка присылала нам с Украины целые ящики яблок, они лежали на балконе. И вот после ужина (который в течение долгого времени был всегда одинаковым: вареная картошка и квашенная капуста) родители давали нам по яблоку. Помню. я спросила маму, а почему она яблоки не ест? Она на меня как-то так взглянула, села на стул, взяла яблоко, улыбнулась, сказала, что съест. Но она лишь повертела его в руке, вздохнула, и положила обратно в ящик. Сейчас я понимаю, что ей это яблоко просто в горло не лезло от понимания того, что это, по факту, все что есть у её детей.
Но вот в городе открылся какой-то проект, что-то вроде "сам построй себе нору" Суть заключалась в том, что набирали добровольцев мужского пола, обучали строительному делу и они бесплатно строили дома с тем расчетом, что квартира в постройке гарантированна каждому строителю. Таким образом было построено три дома, наш в том числе. Так вот я помню отца в тот период. Он работал на основной работе, а вечером шел на стройку. Домой приходил поздно едва не падая от усталости. Я очень любила, когда зимней ночью он возвращался домой, открывал дверь тихонько, своими тяжелыми шагами, которые я никогда ни с чем не спутаю заходил домой, разувался, заходил ко мне в комнату и касался моих горячих ото сна щек своими холодными руками. А потом целовал меня в кончик носа, тем самым щекотал его своими обледенелыми усами. Я всячески делала вид, что мне не нравится и я недовольна, но он, пожалуй, лучше меня знал, как я это люблю.
После стройки, спустя год, как мы переехали на новую квартиру я начала слёзно выпрашивать собаку. Но родители отказывали наотрез. Я не сдавалась, стояла на своем. Тогда папа велел мне собраться и идти с ним. Сказал, что отведет меня к злой тете и отдаст ей как непослушную девчонку. Он был так суров, и так строг, что всю дорогу я давила слезы и старалась унять бешено колотящиеся от страха сердце. Я клялась, что не буду больше капризничать, что буду послушной, но он молча вел меня по улицам с каменным лицом. И вот передо мной предстал высокий рыжий дом. Мы поднялись на лифте, вышли на площадку и папа нажал на звонок. У меня потемнело в глазах, когда послышался поворачивающийся в замочной скважине ключ. Дверь открыла приветливая женщина, увидев папу улыбнулась и вновь скрылась за дверью. Во мне зажегся маленький лучик надежды, а вдруг не все потеряно?
Женщина снова открыла дверь. У нее на руках сидел очень красивый черно-белый щенок.
— Держи. - сказала она и протянула щенка мне. И вот тут я все поняла. Душу заполнил свет невероятной радости — мне подарили собаку!!! Папа, мой папа подарил мне собаку! Счастью не было предела, конечно. Дома нас встретила мама, уже все знающая. Собаку назвали Дина — она прожила с нами 16 лет и прослужила верой и правдой. Даже щенков приносила.
Так у меня появилась первая собака.
А еще он всегда умел подарить настоящий праздник. Вытащить из любой ямы, какой бы глубокой она не была. Он мог все. Был очень важным, очень главным, совершенно незаменимым человеком. Его утрата стала очень тяжелой. Но я не о том, да, не о том.

А о чем я вообще? Хорошая ночь.

@музыка: Theodor Bastard feat. Театр Яда and Verba - Selva

@настроение: Светлая печаль.

@темы: В глубине под сердцем выпал первый снег..., Память, Песни птицы Алконост

Кысь.

главная